«…я человек простой…вижу Шендеровича-ставлю лайк!»

В. Шендерович― Мы так давно живем в перевернутом мире, что нас даже не удивляет… Мы даже не задаем себе эти вопросы! Почему тут судят человека, который пытался предотвратить избиение мирного старика — и не судят полицейского, который это делал? Тех, кто отдал ему приказ? тех, кто крышует тех, кто отдал приказ? И так далее. Мы даже не задаем, обрати внимание. Ни у кого даже нет этого вопроса.

А. Плющев― В «Особом мнении» как это бывает часто по четвергам Виктор Шендерович, писатель. И я, Александр Плющев, не отлагая в долгий ящик, начнем с одной из последних новостей. Юрий Кулий, один из участников митинга 26 марта – 8 месяцев колонии поселения. Страшно интересная история. Что думаете по этому поводу?

В. Шендерович― Ну тут несколько историй. И большая история сама по себе этого митинга и наказание за это.

А. Плющев― Очень быстро.

В. Шендерович― Нашли.

А. Плющев― Очень быстро наказали. 26 марта и сегодня…

В. Шендерович― А чего тянуть, тем более что…

А. Плющев― Помните как «болотников» долго.

В. Шендерович― Тут все очень просто, тем более лжесвидетели… У нас кадровый голод, как сформулировала моя наблюдательная дочь. Потому что тот самый Петрунько, который плескался ядовитой жидкостью в глаза Навального, — он же и свидетель по делу Кулия. У них, видимо, кадровый голод, действительно, некоторый наблюдается. Потому что столько подонков, сколько им надо, у них нет. Поэтому используют одних и тех же. На разных фронтах.

А. Плющев― Ну что он не мог видеть? Теоретически.

В. Шендерович― Что только он мог видеть? Я читаю версию обвинения: у Кулия «внезапно возник преступный умысел для применения насилия к сотруднику Росгвардии». Представляете, идет человек по улице, думает, дай-ка я вломлю сотруднику! Вот человек в форме, дай я его ударю. Внезапный такой преступный умысел. Цитирую дальше: «взявшись за резиновую палку и потянув за плечо старшину Росгвардии в толпу митингующих, подсудимый причинил ему физическую боль». Как оказалось впоследствии, и моральную боль тоже. Нам, конечно, вслед за Кулием надо просить у них всех прощение за то, что нами овладел внезапно преступный умысел — реализовать наше конституционное право на свободу собраний. Всем ползти на коленях к Следственному комитету.

А. Плющев― Вам тут же возразят. Представляете, тронул за дубинку полицейского в США…

В. Шендерович― А вот тут у меня, в очередной раз цитирую Достоевского — и запятая. Как его там, пострадавшего? — старшина Гаврютин? Меня беспокоит его физическое и моральное состояние, старшины, которого прилюдно потянули за палку. Не всякий может это пережить. Я желаю ему всяческого здоровья и, тем не менее, задам вопрос: а что он там делал? Старшина Гаврютин. Зачем он тыкал своей палкой россиян, вышедших на мирный митинг, разрешенный Конституцией?

А. Плющев― Служил, выполнял приказ.

В. Шендерович― А он бил какого-то старика, — в связи с чем Кулий собственно и потянул его за палку, пытаясь предотвратить избиение какого-то старика. Выполнял приказ? С 1946 года, после Нюрнберга, это перестало быть отмазкой, как ты знаешь прекрасно. Он выполнял преступный приказ. Знает ли он об этом сам, старшина Гаврютин? полагаю нет, потому что давно зомбирован. Угрозой революции, которая грозит нашей мирной прекрасной стране. Но от ответственности это не избавляет. И когда-нибудь, я надеюсь вот этот старшин Гаврютин пойдет под суд. Я не хочу, чтобы его серьезно наказали, но — обязательно. Потому что он бил мирного россиянина, который не нападал на него, не причинял ему никакого ущерба. Он его — бил.

А. Плющев― Мы не знаем, нападал он или нет.

В. Шендерович― Это легко установить. Так же, как в Болотном деле. Десятки случаев прямого зафиксированного насилия сотрудников — тогда еще полиции, а не Росгвардии — по отношению к мирным россиянам. Десятки зафиксированных случаев. Никто не понес никакого наказания. Били лежачих в пах, жестоко избивали, располосованные спины… Все это зафиксировано тысячу раз. Никто не понес никакого наказания! Так вот, ты понимаешь, какая штука… Георгий Михайлович Гречко, царство небесное рассказывал, что после длительного путешествия в космосе однажды вышел на балкон, попить чашечку кофе; тут раздался звонок в комнате, и он отпустил чашку, чтобы она повисела тут немножко — и пошел. Очень удивился, когда она упала. Когда человек долго живет в невесомости, то его удивляет уже гравитация. Это нормально, он сам об этом со смехом рассказывал. Мы так давно живем в перевернутом мире, что нас даже не удивляет… Мы даже не задаем себе эти вопросы! Почему тут судят человека, который пытался предотвратить избиение мирного старика — и не судят полицейского, который это делал? Тех, кто отдал ему приказ? тех, кто крышует тех, кто отдал приказ? И так далее. Мы даже не задаем, обрати внимание. Ни у кого даже нет этого вопроса.

А. Плющев― Ну потому что с нашей точки зрения, нашей – общественной точки зрения один есть тварь дрожащая, то есть того, кого бьют, а другой право имеет. Вот и все.

В. Шендерович― В том-то и дело. Если мы до такой степени в ментальной невесомости находимся, что уже не задаем себе вопрос… нас даже не возмущает, что избивают безоружных. Нам бы хотелось, чтобы не сажали в лагерь человека, который пытался предотвратить избиение. Мохнаткин в лагере, Кулий теперь будет в лагере. У них разные сроки, потому что немножко разная настойчивость. Потому что Кулий… — у него было эмоциональное человеческое движение, за которое он заплатит 8 месяцами поселений. А Мохнаткин просто вступился за женщину — и настаивал на том, что преступник не он.

А. Плющев― Некоторые говорят, что и могли два года дать. Просили два года и по Болотному делу мы знаем, что могли бы.

В. Шендерович― Могли. Но он попросил прощения, пообещал больше так не делать. И ему скостили. Это отдельный вопрос, что есть Ильдар Дадин и Ваня Непомнящих, а есть Юрий Кулий. Разные типажи, разной степени убежденности. И те — люди принципиальные. А этот проявил человеческие хорошие качества — случайно. И он не настаивает на них, он готов извиниться за то, что проявил эти человеческие качества! Но еще раз, мы обсуждаем здесь не несчастного Юрия Кулия, а мы обсуждаем здесь ситуацию, в которой мы даже не задаем себе вопроса – почему судят не того, кто нарушил закон, а того, кто пытался предотвратить нарушение закона? Вот что здесь важно для нас для этой истории. Вот — перевернутый мир. Абсолютная ментальная невесомость. Гравитации не существует, мы о ней забыли. А по поводу американского полицейского, — раз ты с этого начал, то закончим на нем же. И попробуем представить себе судьбу американского полицейского, который начал бы фигачить палкой по мирному… Тут американский полицейский, который применил оружие по громиле, который пытался на него нападать, потом еле-еле на свободе остался. А то и не остался. А тут — этот человек завтра бы не был уже в полиции и его бы разорили просто, он бы сидел в тюрьме и был бы разорен по гражданскому иску. Вот так если бы начали фигачить по мирным… Нет, нет, давайте в контексте смотреть ситуацию. Там есть независимое правосудие. А здесь есть корпорация, в которую входит…

А. Плющев― Минутка осталась. Как думаете, перед 12 июня, от которого ждут тоже масштабных выступлений, 8 месяцев колонии поселения. Одному из выступавших. Ясно, что приговор они пойдут, наверное, один за одним. Там еще несколько человек. Это устрашение или наоборот, к тому, что друзья, вот вы покайтесь и все будет хорошо.

В.Шендерович: Моим православным друзьям чрезвычайно оскорбительны эти приговоры

В. Шендерович― Ничего себе «хорошо». Мы опять считаем от Северной Кореи, где его бы расстреляли из огнемета. И опять радуемся тому, что не Северная Корея! Чего хорошего? Человек арестован и проведет 8 месяцев в поселении за то, что пытался предотвратить уголовщину со стороны человека в форме. Но это вовсе не означает, что тот не преступник. Ничего хорошего нет — и это, конечно, устрашение.

А. Плющев― По сравнению с двумя годами-то.

В. Шендерович― Небольшая разница. Это безусловно устрашение. Любого можем посадить и посадим – вот месседж нехитрый.

А. Плющев― Там интересно, что говорил, что рассчитывал на условное наказание. Ему видимо, пообещали.

В. Шендерович― Тогда, — чтобы покаялся. Разумеется…

А. Плющев― Мы через три минуты продолжим. Не переключайтесь.

РЕКЛАМА

А. Плющев― И мы продолжаем. Виктор Анатольевич, а вы вообще одобрительно относитесь к людям, которые 26 марта выходят, 12 июня наверное пойдут. Что-то требуют. Вы к ним как относитесь?

В. Шендерович― Одобрительно, разумеется.

А. Плющев― А вы сами ходите?

В. Шендерович― Когда в Москве — хожу. Разумеется. Это не вопрос какой-то личной доблести или не доблести…

А. Плющев― Сейчас уже, наверное, и доблести в том числе. Я, как человек побывавший уже…

В. Шендерович― Да, но я в разные времена ходил на разные митинги — и это очень, кстати, интересная тема. Потому что я ходил на митинги, когда нас было 105 человек, мы все друг друга в лицо узнавали, разумеется. В эти нулевые годы, позорные совершенно. Потом дошло до 100 тысяч, потом схлынуло… и так далее. Это разное население митингов, разные интонации митингов. Разумеется. И как всякому нормальному человеку — разумеется же, не нравится, когда его личным составом размазывают по стенке или колотят дубинками. Или пинают. Ничего хорошего в этом нет — и надо, конечно, не с мужеством даже, а с брезгливостью как-то собраться, чтобы выйти, потому что никакого силового противостояния я не планирую и не хочу. Но я настаиваю, что я буду решать, а не вот эти хозяева Петрунько будут решать, когда и где мне выходить — мирно, без оружия — на улицы родного города. Потому что иначе надо отсюда уезжать. Либо встраиваться в их структуры и становиться вице-спикером каким-нибудь по работе с молодежью.

А. Плющев― Я вас представил в этой роли.

В. Шендерович― …И уже по этим подлым правилам делать карьеру. Но мне поздновато в моем предпенсионном возрасте. Либо сваливать отсюда, так сказать — залить хлоркой и  эвакуировать детей, и сказать: все, вот тут пускай идет, как идет. Но — эвакуировать детей и родных и близких. Потому что здесь будет еще хуже. Разумеется. Если не вернуть честные нормальные правила игры. Не попытаться.

А. Плющев― Вы верите, что еще можно вернуть.

В. Шендерович― Надо прилагать усилия. Это не наше дело. Не наше дело загадывать о результате усилий. Времена всегда подлые. Времена всегда мерзкие. Время всегда плохое. А дальше человек решает, что он в этом времени, как он себя ведет. Не было хороших времен никогда, нигде. Что — шекспировские времена хорошие? Какие времена хорошие? Медичи? Где когда были хорошие времена. Тяньаньмэнь? Дальше — человек каждый решает, что он в этих обстоятельствах делает. Встраивается. Эмигрирует, бежит. Или — пытается вести себя как ни в чем ни бывало по тем правилам, которые он считает для себя (и для всех) лучшими и правильными. Вот и все. Это вопрос — да, принципа разумеется.

В.Шендерович: Простая распальцовка. Простые реакции. Он вел себя, как бугор

А. Плющев― К решению людей как себя вести в той или иной ситуации в то или иное время. Алишер Бурханович сегодня решил стать видеоблогером…

В. Шендерович― Роскошно получилось.

А. Плющев― И это разнеслось на всю страну. Как вам?

В. Шендерович― Мне очень понравилось. Потому что я вообще за ясность. И Алишер Бурханович — он как-то проявил себя абсолютно по-честному! Он во всей красе себя показал. И если какой-то человек впал в кому лет двадцать назад, а сейчас очнулся, и ему было бы интересно, где он проснулся, в каком собственно обществе? — достаточно показать вот это и сказать ему, что это не смотрящий на зоне, не старший по камере в СИЗО… А это — бизнес-элита России. Приближенный президента России. Все, достаточно. Можно обратно впадать в кому еще лет на сколько-то. Потому что все понятно. Если это распальцованное хамство — бизнес-элита у нас, то, в общем, все понятно со страной. Вот она такая, какая есть. Вот у нас такая элита. Через запятую с Залдостановым, Кадыровым, вот со всем этим… Кто у нас: певица Вокс, рэпер Птаха.

А. Плющев― Это поговорим еще отдельно.

В. Шендерович― Это вообще отдельная тема. Певица Вокс, рэпер Птаха и Алишер Усманов преграждают путь Навальному в Кремль! Это такая компьютерная игра. Я отдаю бесплатно — берите, пользуйтесь. Это отличный сюжет для компьютерной игры. Вот идет такой страшный-страшный, весь накормленный Госдепом, тайными деньгами…

А. Плющев― Последняя фишка, что он кремлевский.

В. Шендерович― Да. От Кремля к Кремлю кругом идет. И Кремль так… О, какая игра может быть игра компьютерная замечательная! Дарю.

А. Плющев― Может это и есть успех борьбы с коррупцией. Ну, казалось бы, раньше все выступления оппозиции, журналистов игнорировались. Ну просто как будто нет. Вот раз и все. А тут…

В. Шендерович― Это успех Интернета. Это успех Навального. Разумеется. Огромный успех Навального. Нет, что Навальный мечтать не мог о таком успехе, то, что он уже выиграл этот процесс (конечно, суд его приговорит) — это, безусловно. Но уж только ленивый теперь не посмотрит — и то, что он в политическом смысле выиграл, то, что это признание… Они все не могут вспомнить его фамилию, вот когда Песков, Путин – они не произносят его фамилию. В этом как-то вуду такое есть… Как будто если не произносить фамилию Навальный, то его не будет. Они все делают вид, что его нет, что это какой-то досадный блогер-уголовник. Ну какой-то уголовник, который чего-то там хочет, а вообще-то его нет. И смешно на него отзываться. Они все морщатся досадливо: какая-то муха. Ни фига не муха. И степень их реакции, озабоченность, озадаченность, нервность реакции, нервность, которая проявилась у Усманова, просто сильный нерв — это конечно, просто признание весовой категории Навального.

В.Шендерович: Навальный мечтать не мог о таком успехе

А. Плющев― Вы думаете это сам Алишер Бурханович такое придумал.

В. Шендерович― Вы думаете, кто-то велел.

А. Плющев― Я не знаю. Мне кажется, извините за мое особое мнение, в этой передаче для этого не предназначенной, тем не менее, мне кажется, что так подставляться можно только сознательно.

В. Шендерович― Саша, мне кажется, мы их усложняем. Они простые ребята.

А. Плющев― Проще.

В. Шендерович― Посмотри на статьи, по которым они сидели. Ничего там сложного нет. Да? Ну чего в этих ребятах сложного? — простые ребята с простыми статьями. Простая распальцовка. Простые реакции. Он вел себя, бугор вот такой, вот он так себя вел. Кто-то написал замечательно: Леонов из «Джентльменов удачи». Такой пародийный. Не надо их усложнять особенно.

А. Плющев― Можно даже целый тренд вывести. Некую целую моду. Помните, представитель в ООН, там…

В. Шендерович― Что значит «вывести». Это тренд и есть. Если у нас президент уже лет 10 как «отрезает, чтобы не выросло», и «замучаешься пыль глотать»… — если это у нас президент, то почему ЭТО не может быть бизнес-элитой, а ЭТО не может выступать в ООН. У нас это тренд. Это у нас Улицкая маргинал, а это — тренд.

А. Плющев― С другой стороны некоторые говорят, усложняя, наверное, тем не менее, что пока говорят об этом деле «он вам не Димон», а с помощью Алишера Усманова конечно говорят, он продолжает дело, начатое Навальным. Продолжает говорить…

В. Шендерович― Разумеется.

А. Плющев― А Медведев неувольняемый.

В. Шендерович― Разумеется. Это уже другой вопрос. Это такой забавный отскок этой истории. Можно в этом искать конспирологические версии, но повторяю: не надо (как нас учил товарищ Оккама), не надо умножать сущности сверх необходимого. Мне кажется не надо усложнять слишком сильно. Да, конечно, атака на Медведева со стороны Навального делает его неувольняемым, потому что «своих он не бросает», потому что он под давлением, потому что — вот это братковская логика. Не демократическая логика, где, в общем, общество — хозяин, и даже Трамп вынужден учитывать давление общества. По правилам, которые существуют — были до него и будут после.

В.Шендерович: Каждый решает, что он в этих обстоятельствах делает: встраивается, эмигрирует

А. Плющев― Вам скажут, что не общество, а истеблишмент.

В. Шендерович― А истеблишмент откуда берется? А истеблишмент кем регулируется? Нет, конечно, истеблишмент всегда, но только там есть обратная связь. В том числе в истеблишменте. И — правила, что важно. Не будем сравнивать с Америкой, случай с Усмановым совсем глуповатый. Тут уж с Узбекистаном, где с него наконец сняли судимость. Вот это, я понимаю, товарищи по несчастью… Нет, я не думаю, что нам надо слишком усложнять эту историю. Да, побочный эффект тот, что пока «Димон» неувольняемый, да.

А. Плющев― Еще минутка мне кажется достаточно для Алисы Вокс и рэпера Птахи.

В. Шендерович― Ха-ха. Про них что ли?

А. Плющев― Ну да. Вы же человек не чуждый искусству. Давайте про искусство.

В. Шендерович― Если говорить о финансировании, то видимо, чуждый. Так спеть как эта Вокс, я не смогу, и этот рэп я не напишу — этого финансирования еще не выделено. И не предполагаю выделение. Поэтому мы не коллеги в области этого искусства. Ни с рэпером, ни с этой прости господи, певицей. А типовая вещь — то, что казенные бабки в большом количестве выделяются под дискредитацию политических оппонентов? Ну да, на меня тоже в этом смысле выделялись деньги. На мою дискредитацию. Такая статья тоже существует. Ну, отлично. Ничего тут нового нет. А то, что так позорно, и сразу очевидно — ну да, а не надо усложнять, они простые, они примитивные довольно ребята.

А. Плющев― Что-нибудь новенькое мы попытаемся найти с Виктором Шендеровичем через несколько минут.

НОВОСТИ

А. Плющев― Завершающий третий тайм нашего матча с Виктором Шендеровичем.

В. Шендерович― Причем мы даже не курили марихуану.

А. Плющев― Упаси господь.

В.Шендерович: Любого можем посадить и посадим – вот месседж нехитрый

В. Шендерович― Я отсылаю к новостям.

А. Плющев― Не это нас вдохновляет. Но раз вы о новостях, давайте тогда поговорим про прикуривание от свечи и штраф за это. А то могли бы и двушечку, если бы мамой не стала.

В. Шендерович― Где-то я прослушал, где очередной приговор за оскорбление чувств верующих. Страшно они оскорблены…

А. Плющев― В России, Виктор Анатольевич.

В. Шендерович― Да, главное, что в России. Это просто не так заметно, как с блогером Соколовским. Но вот — подоспело. За то, что прикуривала от свечи в церкви. Товарищи верующие…

А. Плющев― Так скажу, за фотографию того…

В. Шендерович― Как она прикуривала. Скажите, пожалуйста, такой нескромный вопрос… А Господь вам — что-то, голоса вам были какие-то? Господь велел преследовать эту женщину? Меня интересует технология — кто был оскорблен? Это ее страница, это ее социальная сеть. Это — для своих. Это надо специально зайти. Это был эффект, как в сахаровском центре, где была выставка знаменитая. Нужно было встать на скамеечку, чтобы посмотреть. Пришли, встали на скамеечку, заглянули в дырочку и оскорбились. Второй вопрос. Граждане верующие, а вас не оскорбляет, когда жены членов правительства высокопоставленные на пасхи селфи делают — со свечкой, у алтаря?

А. Плющев― Тварь дрожащая и право имеет.

В. Шендерович― Вот. Значит братцы мои, не валяйте дурака. Значит, не валяйте дурака с оскорблением ваших чувств. Если вас не оскорбляют жены бонз, которые делают селфи у алтаря, с теми же включенными телефонами прошу заметить, что у блогера Соколовского. Если вас не оскорбляет… По мне так это оскорбление гораздо большее. Потому что это демонстрация отсутствия веры в верующем! Это действительно оскорбительно. Потому что это — симуляция веры, разумеется. Потому что верующему не надо ни телевидения, ни селфи, ему не надо никого. И у него нет никаких посредников, ему не нужны посредники между собой и Богом. Его Богом. Не нужны посредники! А вот если нужно селфи — и зафиксировать, а потом выложить во все социальные сети, — это значит, что речь идет не о вере. По моему скромному мнению вот это как раз и оскорбительно. Но в данном случае речь о другом. Совершенно неважна моя персональная оценка. А важно, что мы получаем, один за одним, обвинительные приговоры по совершенно средневековой статье об оскорблении чувств. Это совершенно средневековая статья. И уже зафиксирован не один, а несколько обвинительных приговоров! Неважно, до какой степени жесткие. Это второй вопрос.

В.Шендерович: Мы так давно живем в перевернутом мире, что нас даже не удивляет

Ну хорошо: спасибо, не сжигаем. Герцог Альба не подошел еще. Но во всем остальном это просто прямая дорога к средневековью. И мы должны криком кричать об этом. Нормальные люди. Подчеркиваю, деление тут идет не по линии православный — неправославный, верующий — неверующий, а по линии: нормальный человек — и больной на голову. Потому что моим православным друзьям чрезвычайно оскорбительны эти приговоры. Мои православные, подчеркиваю, друзья испытывают гнетущую неловкость и раздражение. Они чувствуют, что это дискредитация веры: именно эти приговоры отталкивают так, как не может оттолкнуть ни одна фотография прикуривания от свечки! Приговоры. Это снова — Победоносцев. Говорил в прошлой программе, Победоносцев кончается матросом Железняком! Это азбука. Не раскачивайте этот маятник. У нас светское государство, слава богу, можно верить во что вы хотите верить. Никаких препятствий нет.

А. Плющев― Так наоборот и хотят всех укатать, усадить, чтобы никто и не думал рыпаться.

В. Шендерович― А чтобы никто не думал рыпаться — это уже не вера. Вот это уже — Синод, это уже Победоносцев. И чем это заканчивается – люди, у которых хотя бы троечка по отечественной истории, должны помнить, чем заканчивается вот это все. Вот этот синод и этот Победоносцев. И этот граф Уваров. Чем это все заканчивается, эти кандалы и эта борьба с вероотступничеством. Борьба с атеизмом. Чем она заканчивается? Маятник улетает в противоположную сторону. Это все азбука. Эти приговоры мы не должны пропускать, мы не должны к этому относиться легко, потому что это легкий приговор. Сам прецедент совершенно чудовищный.

А. Плющев― Наш с вами коллега, мой точно Владимир Познер сделал все возможное мне кажется для того, чтобы как-то поставить власти перед этим вопросом. Он спросил у них в своей рейтинговой программе…

В. Шендерович― В час ночи примерно.

А. Плющев― Тем не менее, очень цитируемо и это разошлось на цитаты.

В. Шендерович― Замечательно, что он спросил. Вопрос только в том, что никакой дискуссии серьезной об этом быть не может. Представителей другой стороны просто не пригласят в прайм-тайм ни на ВГТРК, ни на Первый канал. Никуда. Дискуссии содержательной по этому поводу быть не может у нас. Познеру как человеку выдающемуся и пользующемуся отдельными правами (все-таки он не тварь дрожащая, он все-таки право имеет, Познер) — ему можно ближе к часу ночи…

А. Плющев― Вам на «Эхо Москвы» тоже можно.

В. Шендерович― Мне можно, да. Разумеется. Дальше мы говорим об общественном диалоге. До какой степени то, что я тут говорю, является общественным диалогом. Для кого этот диалог? Для одного миллиона человек максимум. А в России — 140 миллионов. И я напоминаю просто, на всякий случай. Я понимаю, что ты засмеялся… Нет, не восемь — я настаиваю: 140 миллионов. И поэтому имеет смысл… То есть, что-то поменяться, может сдвинуться только в результате открытого гласного — широкого, подчеркиваю — широкого общественного диалога! А не опять радоваться тому, что мы не Узбекистан и не Пхеньян — и у нас по периметру где-то расположены кусочки студий свободы слова. Немножко в Интернете, немножко тут, немножко там. Мейнстрим — мы видим, какой, тренд мы видим, какой. Уже не дискуссии, а — уголовные приговоры обвинительные. Это вещь чрезвычайно тревожная. И я повторяю и… Главное — я обращаюсь, простите, к православным. Мне кажется, что… Я  с нетерпением жду реакции не от Познера (потому что это понятная реакция: он атеист и давно об этом говорит). Мне бы хотелось услышать реакцию, простите, от вменяемых православных. Потому что их довольно много. Вы настаиваете на том, чтобы от имени вашей веры и вашей религии говорил Гундяев? И этот Смирнов?

А. Плющев― Мне кажется, что православные… Мусульмане не поддерживают терроризм, например, так и вменяемые православные не поддерживают…

В. Шендерович― Секундочку. Я бы хотел услышать голоса этих людей. Не в фейсбуке у себя, где я их прочитал и благодарен им за точные оценки. А на телевидении, на котором они, в частности работают. Я хотел бы услышать гласное обсуждение на канале «Спас», прости Господи. Чтобы внутри этой…

В.Шендерович: Нужна люстрация, безусловно. Потому что это один преступный клан

А. Плющев― Как это канал «Спас» и вменяемый. Секунду.

В. Шендерович― (смеется) Ну да. Вот.

А. Плющев― Вы еще «Царьград» скажите.

В. Шендерович― Я — нет, боже упаси. Я про другое говорю. Мне кажется, что православные недооценивают опасности для их веры. Для их конфессии. Опасности, которая содержится в этих обвинительных приговорах. Потому что они производят раскол между собой и обществом. Они раскачивают этот маятник. Конфессия! А то, что потом православные окажутся в том же положении заложников, в котором оказалось мусульманство с талибами и муллой Омаром — до этого уже очень недалеко. Потому что при слове «мусульмане» все уже вздрагивают. Потому что от имени этой конфессии говорят убийцы и ортодоксы.

А. Плющев― Это произошло, потому что не было дистанцирования?

В. Шендерович― Потому что внутри конфессии…

А. Плющев― Осуждения.

В. Шендерович― Диалога я не слышу. Ясного. Никто, по крайней мере, в гласную дискуссию публичную не вступает. И не отделяет себя. Чтобы сказать, товарищи, вот этот условный Гундяев и Смирнов — самозванцы. Или (если они не самозванцы) то я выхожу, дистанцируюсь.

А. Плющев― Это же страшно. Это бунт.

В. Шендерович― Страшно. Разумеется. Но каждый человек ведь отвечает только за себя. Саша. Простая история. Это не связано с тем, либерал ты или консерватор. Человек отвечает за себя, у каждого человека есть своя репутация. Если ты позволяешь себе, своей репутации раствориться в репутации убийц и воров — ну значит, потом не удивляйся, что от тебя отворачиваются. И от твоей конфессии отворачиваются. От твоей корпорации. Это касается православной церкви сегодня, коммунистической партии раньше. Где было огромное количество приличных людей! Но в конце 80-х выяснилось, что невозможно, стыдно быть коммунистом! Стыдно, позорно. Последние честные коммунисты вышли после 1968-го года. Дальше — невозможно быть коммунистом. И ты разделяешь ответственность за мейнстрим своей корпорации, назовем ее так. А компартия это или РПЦ — это уже подробности.

А. Плющев― Борис Николаевич Ельцин был до 89-го года…

В. Шендерович― Совершенно верно. Борис Николаевич Ельцин — да, именно. Но именно то, что он был членом этой корпорации, не дало ему возможности провести люстрацию! Но это мы ушли немножко в другую тему. Тем не менее, это очень серьезная, сильнейшая опасность для общества. Безусловно. И это сильнейшая опасность для самой конфессии. Для меня это безусловно. Мне жаль, что это не также безусловно для самой конфессии…

А. Плющев― И начнем, то есть закончим с того, с чего начали фактически. Мы начали с осуждения актера за выступление. А уволили начальника колонии, в которой избивали Ивана Непомнящих. Вы упоминали. Это что, результат шумихи, который произошел.

В. Шендерович― Думаю, что это в том числе результат гласности. Это то, почему (я уже говорил) не напрасны никакие усилия. Да, надо…

А. Плющев― А что будет лучше? Другого поставят, лучше что ли будет.

В. Шендерович― Если он будет знать, что его уволят за избиения, будет лучше! Разумеется. Другое дело, что это как бы расковыряли один прыщ. Выдавили гной из одного маленького прыща. С обменом веществ в этом смысле ничего не сделано. Потому что для того чтобы поменять обмен веществ, надо уволить их всех. И нужна люстрация, безусловно. Потому что это один преступный клан. Который да, пытается… внутри него есть какие-то тактические решения.

А. Плющев― А по одному прыщу есть смысл?

В. Шендерович― Ну, есть смысл все равно.

А. Плющев― Ковырять.

В. Шендерович― Потому что там конкретные люди, которых — вот этих людей — какое-то время не будут избивать. Ради этого стоит поднимать шумиху. Ей-богу.

А. Плющев― Это Виктор Шендерович в программе «Особое мнение». Меня зовут Александр Плющев. Спасибо, Виктор Анатольевич. До свидания.

В. Шендерович― Счастливо.