Высоцкий никогда не был диссидентом, но для современников он олицетворял другое и, кажется, более важное — возможность индивидуального бунта при сложившейся системе. В наши дни этот посыл поэта не стал слабее. Сергей Простаков в день 80-летия Владимира Высоцкого рассказывает о его песнях, которые во многом и сейчас продолжают звучать фрондерски.

Леонид Парфёнов в своей летописи «Намедни» пишет о значении Высоцкого для русской культуры в 1970-х годах: «Западные специалисты по русской культуре всерьез утверждают, что Высоцкий один заменяет России, не имеющей своей рок-музыки, всех битлов, роллингов и цеппелинов. Западную триаду «секс — наркотики — рок-н-ролл» он вывел по-русски: «бабы — водка — три аккорда». А еще война, тюрьма, сума, шальные деньги, да и наркотики, как окажется, тоже». Биографию Высоцкого делали его песни. Он и сейчас издается сборниками: лирическое, военное, лагерное, сатирическое и так далее. Для современников поэт воевал и сидел, был скалолазом и участником геологических экспедиций.

Но главное в его биографии — это его неопределенный статус в советском обществе. Исторически в литературоцентричной стране статус главного поэта или писателя фиксирует общее состояние эпохи. И Высоцкий оказался символом фронды. За этим французским словом в русском языке закрепилось определенное значение: протест, не сопровождаемый активным действием.

Стихи Высоцкого, положенные на гитарный бой, распространялись концертными записями на катушках, звучали из окон. В это время он один из самых гастролирующих артистов страны, но при этом его концерты нелегальны. Он появляется в кинолентах и спектаклях, которые тут же становятся культовыми, но его фотографии — очень дефицитный товар. При этом «органы» хорошо осведомлены о его песнях и стихах, которые звучат на концертах и кухнях:

«И нас хотя расстрелы не косили,

Но жили мы, поднять не смея глаз.

Мы тоже дети страшных лет России —

Безвременье вливало водку в нас».

При этом ни назвать Высоцкого диссидентом, ни лоялистом нельзя — он оказался идеальным певцом времени, в котором одинаково устали от великого эксперимента и общество, и власть. А тотальная популярность Высоцкого свидетельствовала об одном — вся страна давно находится в большой фронде.

 

Штрафные батальоны

 

Это один из главных военных «боевиков» Высоцкого. Песня была написана в конце 1960-х годов, и за несколько лет превратилась в один из первых хитов поэта. В это время в Советском Союзе уже сложился канон о главном событии в национальной истории XX века — Победе во Второй Мировой войны. Закрепляли его два произведения — киноэпопея Юрия Озерова «Освобождение» и воспоминания маршала Георгия Жукова. Высоцкий канон дополняет неприятной правдой: победа достигалась не только героическим самопожертвованием, но и безжалостной растратой людей. Песня написана от коллективного «мы» штрафников — русских камикадзе, смертников, обреченных на гибель. В песне соединяются две сквозные темы для поэта — военная и блатная. В результате по Советскому Союзу ползет слух: автор сидел и воевал, причем в штрафном батальоне.

 

«Считает враг — морально мы слабы.

За ним и лес, и города сожжены.

Вы лучше лес рубите на гробы —

В прорыв идут штрафные батальоны!»

 

Солдаты группы «Центр»

 

«Солдаты группы «Центр»» — одна из самых необычных песен Высоцкого. Она написана в 1965 года для спектакля Театра на Таганке «Павшие и живые». В этой песне снова использовано коллективное «мы», но на этот раз Высоцкий пел про немецких солдат, наступающих на востоке летом 1941 года. Эту песню поэт исполнял на своих концертах, обязательно снабжая предисловием «Мы знаем, что с ними потом стало». Но «Солдаты…» не так просты, как кажутся — это один из первых примеров обращения Высоцкого к исследованию тоталитарного сознания. «Не надо думать — с нами тот, кто все за нас решит», — сказано о всех тоталитарных и авторитарных режимах истории прошлого и будущего. И совершенно не случайно, что 2014 году во время войны в Украине песню для собственной пропаганды использовали обе стороны (АТОНовороссия). Для широкого же слушателя «Солдаты…» всегда были поводом упрекнуть Высоцкого в неточности — в Украине воевала группа армий «Юг». Но поэт на ошибку пошел сознательно. «Центр — слово намного лучше. Это как затвор щелкает!» — говорил Высоцкий.

 

«На «первый-второй» рассчитайсь!

Первый-второй…

Первый, шаг вперед! — и в рай.

Первый-второй…

А каждый второй — тоже герой, —

В рай попадет вслед за тобой».

 

Банька по-белому

 

В конце 1950-х поэт Евгений Евтушенко написал: «Интеллигенция поет блатные песни, она поет не песни Красной Пресни». Этим он фиксировал важную составляющую духовно-интеллектуальной ситуации хрущевской Оттепели: вернувшиеся из лагерей интеллигенты интерпретировали реальность на языке блатных понятий, усвоенных в ГУЛАГе, а не на языке марксизма-ленинизма и революционной романтики. Лагерная тема в творчестве Высоцкого имеет именно такое происхождение. Это были песни интеллигента, исследующего тюремно-лагерный опыт миллионов соотечественников. Сначала Высоцкий исполнял лагерный фольклор, от которого перешел к сочинению собственных песен. Их вершиной является «Банька по-белому». В этой исповеди узника ГУЛАГа Высоцкий на десятилетия вперед придумывает метафору для описания политики памяти в отношения преступлений сталинизма: с себя можно смыть лагерную грязь, но набитый у сердца профиль вождя останется навсегда.

«А потом на карьере ли, в топи ли,

Наглотавшись слезы и сырца,

Ближе к сердцу кололи мы профили,

Чтоб он слышал, как рвутся сердца».

 

Мишка Шифман

 

Сатирические песни Высоцкого — богатый материал для социолога. Спустя 40 лет, они хотя и не теряют своей способности вызвать улыбку, но главным образом предоставляют возможность изучать проблемы, наиболее волновавшие советского человека в 1960-1970-е годы. «Мишка Шифман» — песня, в которой подробно описано пробуждение еврейского национального самосознания после Шестидневной войны (1967). Если до этого советские евреи могли сомневаться в жизнеспособности Израиля, то убедительная победа над арабской коалицией для многих стала поводом «выбрать родину». Началась борьба за репатриацию. Герой песни Шифман, наслушавшись «вражьих голосов», предлагает своему русскому соседу уехать в Израиль. В результате русского соседа из СССР выпускают, а Шифмана оставляют дома из-за пятой графы советского паспорта, где указывалась национальность. Абсурдный итог не так смешон — советское правительство прикладывало много усилий, чтобы евреев из СССР не выпускать. А в не менее абсурдном разрешении выехать русскому читается другое: мучающему евреев государству, этническое большинство и его проблемы совсем не интересны.

«Мишку Шифмана не трожь,

С Мишкой — прочь сомнения:

У него евреи сплошь

В каждом поколении.

Дед параличом разбит, —

Бывший врач-вредитель.

А у меня — антисемит

На антисемите».

 

 

Песня автозавистника

 

Семидесятые годы XX века — это время парадоксального рождения потребительского общества при всеобщем дефиците. Большинство товаров приходилось доставать. Но рост благосостояния благодаря брежневским нефтедолларам заставил многих искать хотя бы «блат» и «связи», чтобы ими воспользоваться при необходимости что-то достать. Даже такое потребительское общество слабо вязалось с коммунистическими идеалами. Безымянный герой песни, который «гиб и мерз в семнадцатом году», призывает ставить к стенке собственников «жигулей». А пока власти к нему не прислушиваются, он занимается «подпольной работой», прокалывая шины частным автомобилям. Но в итоге автозавистник сам становится обладателем машины. Хотя фрондерство Высоцкого обычно связывают с другими песнями, здесь он безжалостен к советской действительности, как мало где: герой семнадцатого года, отлежавший в психушке, предает идеалы и становится частным собственником. Вполне пророческая песня: именно такая судьба будет ждать партийную номенклатуру на закате Советского Союза.

«Нет, чтой-то екнуло — ведь части-то свои! —
Недосыпал, недоедал, пил только чай…
Все, — еду, еду регистрировать в ГАИ!..
Ах, черт! — «москвич» меня забрызгал, негодяй!».

Охота на волков

 

И все-таки ключевое место в творчестве Высоцкого занимает частный бунт — возможность и желание прорваться за «красные флажки». В обществе, где жизненный путь каждого был вымощен по прямой «октябренок, пионер, комсомолец», где супружеские измени обсуждались в парткоме, а любой продукт творчества должен был утверждаться в государственных инстанциях, прямолинейность Высоцкого в вопросе выбора личного пути завораживала. «Охота на волков» одна из центральных песен поэта. Здесь метафора загнанного волка может интерпретироваться, и как попытка спастись,  и как восстание против окружающей действительности. Впрочем, современники в песне хотели видеть и видели исключительно «красные флажки», за которые необходимо прорваться.

«Рвусь из сил, из всех сухожилий,

Но сегодня — не так, как вчера!

Обложили меня, обложили,

Но остались ни с чем егеря!».

 

Источник: Шесть фрондерских песен Высоцкого: анализ тоталитарного сознания и тяжелая правда о Великой Отечественной — МБХ медиа